Спрятать статью

Пушкин в кафе «у Бирона»

Англия, Армия и Флот, Большевизм, Германия, Египет, Интернет, Историческая личность, История, Либерализм, Масонство, Образование, Памятная дата, Планета, Политика, Публикации, Религия, Россия, Ростовщичество, Сирия, Социализм, СССР, США, Троцкизм, Украина, Управление, Фашизм, Франция, Швейцария, Экономика 


 

Боль уходила. Почти двое суток она терзала его словно яростный зверь и вдруг стала затихать. И вот её нет. Неужели всё кончено? Он открыл глаза и увидел себя на диване, на который его уложил после ранения Никита.

— Да, это тот самый диван. Но почему он одет? Рубашка, сюртук, панталоны, штиблеты. Когда его одели? Или он сам оделся? Он оглядел книжные полки, привычную мебель — всё как всегда, всё на месте. Владимир Иванович говорил, что пуля застряла в позвоночнике, и потому любые попытки пошевелить ногами причиняли страшную боль. Пошевелил одной, другой ногой, странно, но боли не было. А что, если попробовать встать. Спустил ноги на пол, встал, прошёлся по кабинету.


Тронул дверь в детскую — закрыто. Нажал на дверь в переднюю, приоткрыл и тут же закрыл её.

— Что такое? Что это за люди в странных одеждах ходят по его квартире — мужчины, женщины, дети? Вид из окна говорил о том, что на дворе лето, а ведь его привезли зимой, и Мойка была покрыта льдом, и метель завывала за окном. Снова открыл дверь и … увидел себя. Конечно, это был не он, но кто-то был одет как он и загримирован так, что со стороны было не отличить от него. Рядом с его двойником стояли какие-то люди. Они явно кому-то позировали. Огляделся и увидел молодого человека, державшего в руках небольшой предмет, попеременно испускающий лёгкие вспышки.

Попытался спуститься вниз — на улицу по парадной лестнице, но его взгляд упал на табличку, надпись на которой сообщала, что парадная закрыта. Тогда он влился в небольшую группу посетителей, которая двигалась в сторону чёрного входа. Несмотря на то, что он был одет не как все, на него почти не обращали внимания, а те, кто шли навстречу, приветливо кивали ему и улыбались. Он миновал помещения цокольного этажа, в которых не было привычного запаха прачечной и кухни. Вышел во двор — действительно лето. Во дворе чисто, в центре — стриженые кусты и памятник на высоком постаменте белого камня. У подножия памятника — цветы, много цветов. Подошёл ближе.

— Так это мне памятник! Вот и надпись — «Пушкин», а чуть ниже — 1950 год.

— Что же это такое? Мне 150 лет? Но это, скорее всего, — время установки памятника, а какой сегодня год на дворе?

По мощёному булыжником двору обошёл памятник справа и увидел каретные дворы.

На воротах одного из них — надпись крупными буквами — «Кафе». Подошёл ближе, чуть ниже более мелкими буквами — «У Бирона». В прошлом году, когда в сентябре снимали квартиру в доме Волконских, кто-то говорил, что впервые на месте этого дома ещё в прошлом веке поселился Бирон. Неожиданно почувствовал голод.

— Так я же двое суток ничего не ел, только воду пил.

Открыл дверь, в кафе — пусто, и лишь за одним столиком слева — в самом углу напротив стойки — одинокий посетитель. Оглядел помещение: стены, потолок, столики, стулья — всё в белых тонах, на стенах справа и слева — литографии, освещение — светильники без свечей…

Быстрыми шагами прошёл к столику. Сидящий за столиком оказался пожилым мужчиной со щёткой седых волос и странно знакомыми серыми глазами. Он поднялся ему навстречу с приветливой улыбкой, как будто давно его ждал. За стойкой появилась официантка.

— Ну, вот и дождались наконец-то своего товарища, — произнесла она с улыбкой.

На столике — два блюда с яичницей, отдельно на тарелке — хлеб, приборы, два стакана то ли компота, то ли сока и две чашки кофе.

— Здравствуйте, молодой человек, — новый посетитель присаживается за столик.

— Но я, кажется намного старше Вас, — отвечает хозяин.

— Ну что Вы! Мне, даже судя по году установки памятника, — минимум лет 150. Кстати, а какой сегодня год по календарю?

— Сегодня с утра был — 2015-й.

— Ну, тогда мне более двухсот лет, не меньше. Это всё мне?

— Да, конечно, я давно жду вас, но… это так неожиданно.

— Вы ждали именно меня?

— Да он уже который раз приходит и каждый раз заказывает одно и то же — на двоих. Съедает свою порцию и уходит, — встревает в разговор женщина за стойкой.

— Кому вторая-то порция, спрашиваю его? А он — товарищу. Покушает, посидит, помолчит и уходит.

Всё это она выпаливает скороговоркой, а в глазах её скачут веселые искорки, которые будто говорят о том, что она участвует в каком-то розыгрыше.

— Ну конечно, меня разыгрывают, — размышляет Седой, — не иначе как Жора решил устроить эту сцену с аниматором? Ведь я ему рассказывал о своей шутке с ужином на двоих. Да и официантка после второго моего прихода всё выспрашивала, кого я жду. А я тогда и ответил ей в шутку — Пушкина. Но ведь это было ещё прошлой зимой. Нет, есть что-то необычное в этом посетителе, и говорит он с какими-то странными интонациями. Но и на аниматора, которые здесь крутятся, чтобы заработать на фото для туристов, не очень-то похож. А ну как, здесь действительно появился бы сам Пушкин, узнали бы его посетители музея-квартиры, или приняли за очередного аниматора, как я сейчас? И откуда он появился? Если из своей квартиры, то там, ведь полно туристов, служащие музея, охрана. Похоже, что в своём желании поговорить с поэтом, я зашёл слишком далеко. Ну, конечно, это розыгрыш, а я принимаю аниматора за настоящего Пушкина.

Все эти мысли пролетели в голове в одно мгновение, но где-то в уголке сознания всё-таки таилась надежда на чудо.

— А вдруг настоящий… Но ведь оттуда ещё никто не возвращался? И если это он, то, как у него получилось вернуться в наше время?

Между тем посетитель ел яичницу и весело поглядывал на соседа.

— Так о многом хотел его расспросить и вот ничего стоящего даже вспомнить не могу. Нет, конечно — это не настоящий Пушкин. Хотя вот и бакенбарды, и причёска, и одежда — всё вроде настоящее. Ладно, сейчас он поест, начнём говорить, и всё сразу прояснится.

— А мне ваше лицо знакомо, — вдруг заговорил аниматор. Точно мы где-то встречались.

— Вряд ли, может просто лицо обычное. А Вы очень похожи на оригинал. Хотя я видел его только на портретах.

— Понимаю, Вы не верите, что перед вами настоящий Пушкин. Да, честно говоря, я и сам не верю тому, что вижу. Был конец января 1837 года, была дуэль с Дантесом, пуля угодила мне прямо в брюхо и, как потом сказал Владимир Иванович, — застряла в позвоночнике. Точно помню, что я выстрелил и попал прямо в сердце этому бонвивану, но он почему-то упал на спину, а не ничком, как я. Почти двое суток страшных мучений и ожидание конца, а потом вдруг боль ушла, и я очнулся летом 2015 года. Вышел из кабинета, смотрю, какие-то люди незнакомые ходят по моей квартире, а с ними один, одет как я, и загримированный под меня, — очень похож. Его окружают мужчины, женщины, дети, а напротив этой группы один со странным предметом, который озаряется короткими вспышками. Я вышел во двор через черный ход, никто не обратил на меня внимания. Вышел, вижу памятник — рукотворный, на постаменте — снова я, на этот раз — в бронзе. Увидел кафе и вот зашёл.

— Такой же, как Вы? Так Вы не один? Ваша квартира давно превращена в музей, а люди, которые на вас не обращали внимания — посетители музея.

Седой достал айфон, раздался лёгкий щелчок, и лица сидящих озарила короткая вспышка.

— Странный предмет был похож на этот?

— Да, а что он делает?

Седой повернул экран к Пушкину и показал ему фото поэта.

— Эти аниматоры гримируются под вас и фотографируются с посетителями музея — так зарабатывают себе на жизнь. Извините, что сфотографировал без разрешения, хотя… всё равно мне никто не поверит.

— А кто такие аниматоры?

— Ряженые. Их подбирают психологи, гримируют, одевают согласно эпохе, и рекомендуют хозяевам заведения для привлечения туристов. Ведь многим будет интересно показать фото с самым знаменитым русским поэтом. Особенно этим любят заниматься туристы с Запада. Выйдите на Дворцовую площадь, поезжайте в Павловск или в Петергоф — там много таких ряженых — и мужчин, и женщин. А уж здесь, в вашей бывшей квартире особенно много туристов из стран Запада. Они до сих пор не могут понять, почему Пушкин так популярен в России.

— А я действительно популярен в России?

— Больше чем. Вы же — наше всё: для одних — это истина, для других — насмешка. Почти в каждом городе Вам стоит памятник. Да и в мире памятники Вам во многих странах. Даже в странах Африки.

Седой говорил и при этом внимательно следил за глазами соседа за столиком. Он давно усвоил, что глаза — зеркало души: человек умеет лгать языком, но не умеет лгать глазами. Этот гость — точно не лгал. Однако, слушая его вопросы, он проверял: а как бы аниматор, играющий роль Пушкина, отреагировал на эту информацию? И с сожалением отмечал, что пока не может однозначно определить, кто перед ним: ряженый или сам Пушкин.

— Если всё это игра, — размышлял он, — то надо сыграть так, чтобы сомнений не оставалось. А как? Конечно, есть искусство постижения истины путём постановки наводящих вопросов, которое демонстрировал Сократ своим ученикам и за которое поплатился жизнью. Мои современники (и то не все) знают об этом из энциклопедий, например — из Большой Советской. А настоящий Пушкин? Он знал о диалектике? Он ведь, в отличие от нас, владел древнегреческим в совершенстве и читал древних греков в подлиннике. Но оказывается, самое трудное в этом искусстве — сформулировать адекватный ситуации вопрос.

— А кто сейчас в России «ваше величество»? По-прежнему — Романовы? — спросил гость из прошлого.

— «Ваше величество» почти сто лет сидит не в Петербурге, а в Москве, а последний Романов столетие назад, то ли сам отрёкся от звания «ваше величество», то ли его заставили это сделать ближайшие родственники и друзья. Ну, Вы же знаете, что у нас в России царей всегда свергали свои, а народ втягивали в эти разборки между своими. Так же в 1917 году убирали последнего царя. Год спустя его самого и всю его семью — расстреляли.

— И кто же это сделал, новые декабристы? Они ещё в декабре 1825 года собирались всех Романовых под корень вырезать, но Николай Павлович тогда не сплоховал, — поставил их на место. Сильный был царь, несмотря на его молодость. Его кумиром был Пётр I.

— Можно сказать, что и так. В начале ХХ века Россию втянули в большую — мировую войну, а роль «вашего величества» тогда исполнял правнук Николая Павловича — Николай II. Он принял на себя верховное командование армией, но «новым декабристам» он не нравился, и они настояли на его отречении от престола, после чего власть в империи захватило временное правительство, которое посадило царя под арест. После падения монархии война продолжалась, сначала армия, а потом и Россия — стали разваливаться, и судьбу империи решили в октябре того же года — большевики.

— А это кто такие?

— Ну, те, кто всегда выражал интересы трудящегося большинства населения империи.

— То есть в России начался бунт вроде Пугачёвского? А кто в роли Пугачёва?

— Ленин, он прибыл из Швейцарии через Германию, которая была главным противником России в той войне вместе с Австро-Венгрией и Турцией.

— А союзники? Уж не Франция ли была союзником?

— Франция и Англия, потом к ним присоединились Соединённые Штаты.

— С такими союзниками России и врагов не надо.

— Всё верно, Александр Сергеевич, союзники после революции выступили против большевиков на стороне Временного правительства и попытались под шумок гражданской войны откусить от России Дальний Восток и Север.

— Гражданская война после революции, как во Франции? А кто там с кем воевал?

— Страна к началу ХХ века оставалась крестьянской, но в городах развивалась промышленность и часть крестьян уходила в города на фабрики и заводы.

— А что — крестьян освободили?

— Да, ещё в 1861 году, при сыне Николая Павловича — Александре II отменили крепостное право, но крестьян обязали выкупить у помещиков землю. То есть земля-то у них появилась, а вот инвентаря, лошадей для обработки земли, на всех не хватало. Началось расслоение крестьян на бедных и богатых. В городах появились собственники заводов, фабрик — буржуи. И вот рабочие в городах, а потом — крестьяне в деревнях, солдаты, возвращавшиеся с войны, поддержали революцию против своих бывших господ, собственников — дворян, буржуев, богатых крестьян. А кто ж просто так отдаёт власть? — Вот и началась гражданская война: на одной стороне — белые (офицеры и верные им войска) хотели вернуть царя и буржуев, а на другой — красные: рабочие, крестьяне и примкнувшие к ним солдаты, воевали за новую власть. Красные создали свою армию и победили в гражданской войне белых, часть которых бежала на Запад, в Европу, а часть осталась помогать строить новую Россию, которая получила название — Советской.

— Откуда такое название? Кто там кому и что советовал?

— Рабочие, крестьяне, солдаты объединялись в городах и деревнях в общины, с помощью которых управляли страной после революции. Эти общины получили название Советов. Революцию большевики делали вместе с меньшевиками, а у тех был свой Пугачёв — Троцкий. Это кличка такая, а настоящая фамилия его — Бронштейн. Он, как и Ленин, прибыл из-за границы, только тот из Европы, а этот — из Америки.

— Еврей что ли?

— Да, эти ребята во время революции и гражданской войны сильно преуспели. Новой власти нужны были грамотные специалисты, а крестьяне в большинстве своём оставались неграмотными. Евреи же, хотя и жили в черте оседлости, усердно учились грамоте и потому оказались востребованы новой властью. Этому сильно способствовал их вождь — Троцкий. Армия, карательные органы, правительство, культурные учреждения, система образования — они везде оказались к месту. Постепенно о них в обществе складывалось мнение, что они востребованы потому, что самые умные и талантливые. Они даже выдвинули лозунг «Сбросим Пушкина с корабля современности!».

— Чем же так не угодили им мои стихи, книги?

— Как чем? Они полагали, что они — самые гонимые в России, и революция делалась прежде всего для их освобождения. Эту мысль внушали всему обществу в то время их вожди, и потому даже слово «еврей» или «жид» считались тогда ругательными. За эти слова можно было угодить и под расстрел. А у вас? — «Ко мне постучался презренный еврей» — это Ваша «Чёрная шаль»; «Да я тебя жидовская душа на воротах повешу», а это — «Скупой рыцарь»; «Гляжу и в мерзостной игре жида с лягушкою венчают» — это «Гусар». По революционным временам всё это воспринималось ими как проявление антисемитизма.

— А кто такие антисемиты?

— Если кратко, то официально-энциклопедически это те, кто не любит евреев, а реально это те, кого не любят евреи — такой вот каламбур получается…

— Но ведь семиты — это арабы. Не пойму, причём тут евреи?

— Этого до сих пор никто не понимает. Но к концу гражданской войны — в 1922 году большевики вместе с троцкистами наконец собрали распадавшуюся Россию и назвали её — Советский Союз. Новое правительство в 1918 оставило Петербург и спешно переехало в Москву. В 1924 году умер Ленин — глава нового правительства. На его место претендовал Троцкий, но большевики предпочли ему Сталина, который и стал новым вождём большевиков. Он выслал Троцкого из страны и почистил армию и правительство от его сторонников, но, к сожалению, — не до конца. После войны в 1953 году троцкисты совершили государственный переворот, убрали Сталина и открыли дорогу во власть либералам. Переворот был вялотекущий, длился 40 лет, а в 1991 году либералы вместе с троцкистами развалили Советский Союз, национальные «элиты» окраин России спешно стали создавать свои независимые государства, народы которых никогда ранее государственности не имели. Россия стала называться Российской Федерацией, численность населения её сократилась и стала чуть меньше населения империи перед первой мировой войной.

— А велико ли было в начале ХХ века население империи?

— Почти на сто миллионов больше, чем в ваши времена.

— А сегодня — в начале XXI века?

— Немного меньше — около 150 миллионов.

— А Романовы не пытались вернуть себе власть в России?

— У нас сегодня есть все: либералы, троцкисты, большевики и даже монархисты. Они хотят по примеру Великобритании вернуть дальних родственников Романовых в Россию и посадить их на шею народа. Только вряд ли народ согласится на это: у нас паразитов и без них хватает

— Значит, я не ошибся, когда отвёл Романовым 300 лет правления Россией? — задумчиво произнёс гость из прошлого.

— А вот этого аниматор не мог знать. Об этом знаю только я и Пушкин, если конечно это не мои фантазии. Так что же получается — передо мной действительно Пушкин? — размышлял седой.

— А почему только 300 лет?

— По аналогии с Птолемеями в Египте — их династия просуществовала три века.

— И в чём суть аналогии?

— После развала империи Александра Македонского Птолемей Сотер оставил себе Египет и решил основать династию Птолемеев. Но в Древнем Египте династии фараонов опирались на инцест — браки меж близкими родственниками. Птолемей предложил своим сыновьям и дочери заключить такой брак. Старший, кажется Керавн, наотрез отказался, а младший согласился и остался в истории под именем Филадельф, что в переводе с греческого — любящий сестру. Его сестра Арсиноя сначала взбрыкнула и бежала из Египта во Фракию к Лисимаху — одному из сподвижников Александра Македонского, но после его гибели сначала вышла замуж за своего брата Керавна, царя Македонии, но потом после убийства Керавном её малолетних детей от Лисимаха, бежала в Александрию к брату, став его женой.

И хотя египтяне признали Птолемеев в качестве династии фараонов, но, как и дворяне России, греки не знали и не понимали языка своих поданных. Во времена Александра и его брата Николая в империи, в дворянской среде в России в моде был французский. Даже в моей семье в основном говорили по-французски, а по-русски я по настоящему заговорил в деревне Захарово, куда меня отправили к бабушке — Марии Алексеевне. А какой язык ныне в моде у тех, кто правит Россией?

— После первой мировой, революции и гражданской войны в моде был немецкий, а после второй мировой и до настоящих времён — английский.

— А с кем русские воевали в ХХ веке?

— С немцами.

— Значит, России предстоит воевать с англичанами?

— Нет, хитрые саксы вряд ли решатся на войну с Россией, а вот американцы — эти могут кого-то подтолкнуть к такой войне.

— Неужели немцев?

— Нет, немцы теперь не вояки, их в 1945‑м здорово проучили. К тому же они уже 70 лет платят контрибуцию Израилю.

— А это что за государство такое?

— В ваши времена слово «Израиль» было некой двусмысленностью. С одной стороны — самоназвание еврейской диаспоры, а с другой — выражение притязаний Русской православной церкви на то, что она — «Новый Израиль». Естественно у многих в связи с этим возникает вопрос: «Как можно платить контрибуцию тем, кто рассеян по всему миру?».

— Да, тема рассеяния евреев меня очень интересовала, и я даже подкинул исследователям моего творчества один казус, на который они не обратили внимания. Интересно, а их потомки — более любопытны?

— Если Вы имеете в виду стихи, посвященные Клеопатре, то да, внимание обратили.

— На что, если не секрет?

— Да уж, какой тут секрет? В стихах, написанных в 1823 году, есть слова «И первый Архелай, клеврет Помпея смелый», а одиннадцать лет спустя в «Египетских ночах» Вы Помпея поменяли на Флавия «И первый Флавий воин смелый». Если не знать истории древнего Рима, то на эту подмену можно и не обратить внимания. Но тот, кто интересовался хронологией важнейших исторических событий древнего Рима, тот знает, что эпоху правления Помпея и династию Флавиев разделяют почти полтора века. Но тогда естественно встаёт вопрос: Неужели Пушкин случайно перепутал эпохи правления Помпея и Флавия?

— И каков ответ у этой загадки?

— Нет, Пушкин не мог перепутать эти две эпохи. Значит, его интересовало то, что их объединяло?

— Верно. Так что же их объединяло?

— И Помпей и Флавий в разное время делали одно и то же дело — жестоко подавляли восстания в одной из провинций Римской империи — Иудее, обращали евреев в рабство и рассеивали их по территории будущей Европы.

— Не так явно, но нечто подобное в моём воображении витало.

— И вот теперь — в середине ХХ века, после второй мировой войны евреев Европы собрали в Палестине, потеснили живших там арабов, и впервые в истории, опираясь на библейскую мифологию, создали новое государство — Израиль.

— А почему Израиль, а не Иудея? Ведь известно, что Израиль как государство просуществовал всего сто лет, а Иудея — тысячу.

— Это загадка истории ХХ века. Может и новому Израилю отпущено столько же, сколько и древнему — если не меньше.

— А собрали в одном месте — для чего?

— Сделать из этой религиозной общности — нацию, народ.

— Если Германию победила Россия, то почему немцы платят контрибуцию государству, которого до войны даже не было?

— Официально считается, что платят не государству, а евреям потому, что во время второй мировой войны фюрер немцев «решал еврейский вопрос», т.е. уничтожал евреев Европы и России. К тому же Израиль поддерживают Соединённые Штаты, которые после второй мировой разжирели на крови победителей и побеждённых, а их военные базы разбросаны по всему миру. Все под них легли — французы, немцы, англичане и даже японцы. Только Россия не сдаётся — стоит на своём.

— А есть на чём стоять?

— После второй мировой войны не было, — сейчас есть. Если Вы имели в виду третью мировую войну, то она уже идёт — это война информационная.

— А что это за война такая?

— Да о ней у вас в «Домике в Коломне» — очень образно: «Друг на друга словесники идут, друг друга режут, и друг друга губят и хором о своих победах трубят». Вот Запад и трубит на весь мир по поводу победы в этой войне, но у них будет сильное разочарование, когда они узнают, что Россия эту войну ещё и не начинала.

— Известно, что все генералы всегда готовятся к прошлым войнам. А сейчас как?

— Пока без изменений, хотя на этот раз можно сказать, что Россия готова к новой войне, совсем не похожей на все прошлые.

— Так кого Запад собирается двинуть на Россию?

— Украину.

— А разве есть такая страна?

— После развала Советского Союза украинская «элита», всегда мечтавшая о «незалежности», пыталась создать свою государственность. Сейчас у них свой Мазепа по фамилии Вальцман, кстати, очень похож на Мазепу времён войны со шведами и родом из тех же мест, куда Мазепа бежал вместе с Карлом после Полтавской битвы. Ваша «Полтава» — великолепная иллюстрация к сегодняшней ситуации. Швеция в те времена имела самую сильную армию в Европе; сегодня в её роли выступают США, хотя они действуют хитрее и сами напрямую не лезут — разгром Германии был не только уроком для немцев, но и для американцев, которые в конце войны выступили на стороне России. И наша победа в 1945 году была не только поражением Германии, но в каком-то смысле и поражением правящих кругов США. И вот сегодня, 70 лет спустя после нашей великой победы, американцы пытаются отыграться за это поражение.

— Каким образом?

— Четверть века они внушали украинцам, что русские люди — их злейшие враги, а русский язык не может быть языком государственным Украины. Когда русским, живущим на юго-востоке Украины, всё это надоело, они объявили о своей независимости от Киева, после чего Киев послал свои войска усмирять недовольных его политикой.

— Да, такое в наши времена трудно было даже представить. Тогда Россия простиралась от Аляски до границ Польши и Финляндии. А как сегодня идут дела на востоке?

— Революция в России, чтобы о ней не говорили в мире, помогла народам Китая и Индии обрести независимость в середине ХХ века. Ведь ещё в ваши времена «элита» России тяготела к Западу, да и Запад постоянно напоминал миру, что Россия — его часть. Но при этом Запад на протяжении более чем 1000 лет регулярно нападал на эту часть: немецкие псы-рыцари, поляки, шведы, потом французы. Они ещё при Вас разбирались с англичанами — кто из них имеет больше прав на владение миром и, как Вы помните, в своих разборках пришли освободить Россию. Потом французы вместе со своими «врагами» пытались даже отобрать у нас Крым. Что думали об этом народы России, никого не интересовало. Но именно народы России дружно давали отпор всякому нашествию с Запада. Одни. Восток был нам не помощник; он сам был раздавлен Западом. А когда Запад уходил из Китая и Индии, он бросил им «яблоко раздора» — небольшую территорию в районе Тибета. И с тех пор Китай и Индия косо смотрят друг на друга, что даёт возможность Западу стравить их меж собой в любое время. И вот только совсем недавно, в день 70-тилетия Победы в самой страшной войне ХХ века, военные контингенты Китая и Индии вместе с нашими войсками прошли по Красной площади Москвы на параде Победы. Это для Запада означало одно — отныне в случае агрессии Запада, впервые в истории возможен союз России и Востока. В то же время этот парад — зримое доказательство того, что Россия сама по себе — самодостаточная цивилизация, такая же, как Восток и Запад. И у неё в истории есть своя миссия — миссия объединения Востока и Запада в единую земную цивилизацию. Этот процесс объединения возможен на основе таких идей, которые будут привлекательны и для народов России, и для народов Востока, и для народов Запада.

— Ну, наверное, у Запада такие идеи есть?

— Нет, Запад не заинтересован в объединении человечества в единую цивилизацию. Запад хочет править миром, а идея правления с их точки зрения проста: разделяй и властвуй! Выразителем её в конце XIX века считается английский поэт Киплинг: «О, Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут, пока не предстанет Небо с Землей на Страшный господень суд».

— А у русских такая идея есть?

— Есть. Она проста и будет понята всеми жителями планеты.

— И как эта идея сегодня выглядит?

— Люди, становитесь человеками!

— Это уж слишком просто.

— Так я и говорил, что она должна быть очень проста. Она вытекает из народной мудрости русских. Ваш друг Владимир Иванович Даль записал её в своём замечательном труде — «Толковом словаре живого великорусского языка». Вот она: «Все люди, да не все человеки». То есть мудрость русского народа указала путь к единению всех людей Земли: «Люди! Становитесь человеками!» Но проблема в атеизме человечества, к сожалению, неосознаваемом.

— Что это значит? Меня за мой атеизм Александр отправил в ссылку в Михайловское под надзор местного попа и моего отца.

— Да какой же Вы атеист, Александр Сергеевич. Мы изучали ваши беседы с настоятелем Святогорского монастыря — Ионой и попом Шкодой из Вороничей. Из их содержания следует, что Вы человек, верящий Богу, а они всего лишь — в бога верили.

— Да, хорошо помню этих спорщиков. Иона был попроще, истово исполнял поручение надзора, а вот Ларион из Вороничей, видимо не зря получил прозвище «Шкода». Ему палец в рот не клади. Выпить был горазд. Иногда такое после стаканчика рому завернёт, что даже я воспринимал как ересь. А вы-то откуда прознали про эти споры?

— От Акулины, дочки Лариона.

— Так она малая была, лет шести может быть. Что она могла понять в наших спорах, когда мы и сами-то друг друга не всегда понимали?

— А она дожила до 1927 года и отошла в мир иной 108-и лет. Отец ей рассказывал о ваших беседах, когда она уже была в зрелом возрасте, вот её-то — очень живые воспоминания — и дали нам пищу для размышлений о характере вашего атеизма, после чего стали понятны и ваши разногласия с церковной иерархией. Эти разногласия нашли своё отражение в «Пророке», написанном в доме вашего дяди Василия Львовича, после той знаменательной встречи с Николаем Павловичем 8 сентября 1826 года. Хотелось бы знать, кто или что вас подтолкнуло на написание «Пророка»?

http://omskzdes.ru/storage/c/2014/02/08/1392094400_484535_37.jpg

— Наша беседа с императором и подтолкнула. Он всё пытался от меня получить ответ на вопрос: «Зачем? Для чего я написал Гавриилиаду?». Поскольку его брат сослал меня в Михайловское за атеизм, то ему надо было объяснить, что атеизмом страдает наша церковная иерархия. Пришлось даже прибегнуть к греческому понятию — антропоморфизму: приданию нечеловеческим сущностям человеческих свойств. Этим антропоморфизмом были поражены древние греки, и потому их боги в мифах живут почти человеческой жизнью и подвержены тем же страстям, что и люди на земле. А как рассуждает вся церковная иерархия? Да так же, как древние греки. Они глядят на императора, видят его министров, помощников и наивно полагают, что там — в царстве Божием, всё устроено точно также. Вот я и пытался объяснить императору, что в «Гавриилиаде» всего лишь высмеял антропоморфизм церковной иерархии, а кроме того, указал на превратность Библии словами «с рассказом Моисея не соглашу рассказа своего…», а она меня за это обвинила в атеизме и требовала моего наказания.

— А император-то вас понял?

— Мне показалось, что первое понял, а жизненности второго не понял и счёл безответственным хулиганством, которое свойственно почти всем в подростковом возрасте, когда люди ищут себя и нарушают нормы мира по-настоящему взрослых. А я после беседы почувствовал, что до обсуждения второго наше общество ещё не доросло. А в отношении первого он попросил написать для этой публики что-то такое, что могло бы убедить членов Синода в моей безгрешности и непричастности к атеизму. Но, как можно было видеть по его глазам, он был шокирован моим рассказом и даже не раз собирался прервать меня, но что-то его сдерживало.

— Наверное, желание узнать то, что он ни от кого узнать не сможет.

— Возможно, но он не хотел, чтобы об этом знал ещё кто-то, кроме нас двоих, потому и просил меня, в случае вызова в Синод, ничего такого, что он услышал сам, членам Синода не рассказывать. А как ныне — в новые времена обстоят дела с религией в России?

— Так же, как описано у вас в «Домике в Коломне». Сначала роль кухарки выполняла Фёкла, потом её заменили Маврой.

— А причём здесь Фёкла с Маврой?

— Фёкла была сподвижницей апостола Павла, который извратил учение Иисуса, а Маркс (кстати, ваш современник) в молодости свои письма подписывал именем Мавр. Понятно, что разница между учением Христа и исторически сложившимся христианством — огромна, о чём говорит хотя бы тот факт, что в Никейском символе веры нет ни одного слова Христа. Мы такое христианство называем сегодня идеалистическим атеизмом.

— А в чём его суть?

— Идеалистические атеисты говорят, что Бог есть, но подменяют веру Ему верой в Него и, таким образом, отгораживаются от Бога с помощью служителей церковного культа и всякой ритуальщиной. А материалистические атеисты утверждают, что Бога нет, а есть законы природы, которые они же и боготворят. То есть, по сути боготворят природу — Божье творение. Изучая «Домик в Коломне», мы пришли к выводу, что Вы каким-то образом предвидели и в художественной форме выразили, что на смену идеалистическому атеизму (или павлианству в нашем понимании), в Россию придёт учение Маркса — марксизм, точнее — материалистический атеизм.

— Ну, нет, я этого никак не мог знать.

— Тогда зачем в «Домике в Коломне» вот это: «Ах, если бы меня под лёгкой маской никто в толпе забавной не узнал». Кто для вас был «толпой забавной»?

— Ах, Вы об этом? Ну, разумеется, мои первые читатели, — ближайшее окружение.

— А что Вы хотели от них скрыть?

— Да они вообще не могли понять, о чём я пишу в этой поэме. Потому и хотел издать её анонимно.

— Знаем, что Александр I сослал вас в Михайловское под надзор местного попа за атеизм. А за какой атеизм — материалистический или идеалистический? Императору и его чиновникам это было тогда неизвестно. Вы первый, в «Домике в Коломне», используя определённый набор символов, показали идеалистический атеизм павлианства, представив кухарку Фёклу, как «добрую старуху давно лишённую чутья и слуха». Потом, после вас, открыто писал об этом — граф Лев Николаевич Толстой. За это его даже отлучили от церкви. Да и у Вас после «Гавриилиады» были проблемы с Синодом, который вызывал Вас в Кронштадт осенью 1828 года на допрос.

— Вы и об этом знаете?

— И не только об этом. Мы нашли письмо — ответ Николая Павловича Синоду на его домогательства в отношении вашего авторства «Гавриилиады». Император ведь просил вас ничего не говорить Синоду о содержании вашего разговора с ним?

— Было дело. Уговор такой был — не только членам Синода — никому. И он, и я слово держали. Только после дуэли в своём прощальном письме император одной фразой дал мне понять, что помнит о нашей 4-х часовой беседе 8 сентября 1826 года в Николаевском дворце.

— «Об одном тебя прошу: умри христианином» — эта фраза?

— Да!? А как Вы догадались?

— Ну, это-то в наши времена материалистического атеизма как раз было не сложно. Ну, кем мог уйти в мир иной русский дворянин в православной державе? Мусульманином? Иудеем? Буддистом? То есть, методом исключения. После этого удалось восстановить и содержание вашей беседы с императором.

— Как это можно?

— Достоверно известен лишь ответ императора на вопрос статс-секретаря графа Блудова по поводу этой беседы: «Я беседовал сегодня с умнейшим мужем России».

— И что это даёт?

— Если пользоваться диалектикой — искусством постижения истины путём постановки наводящих вопросов, то — многое. Самое трудное в этом искусстве — сформулировать вопрос, адекватный ситуации.

— И какой вопрос вы бы задали?

— Что такого необычного мог рассказать 27-милетний Пушкин 30-тилетнему императору, после чего тот в присутствии всего двора дал столь высокую оценку ссыльному поэту? — это на выходе.

— А на входе?

— Что читал, что изучал Пушкин в Михайловском до встречи с императором в Москве?

— Известно что — историю становления и гибели династии Птолемеев в древнем Египте. Но что это вам даёт?

— В этой многовековой истории династии есть вложенная в неё короткая, но очень значимая другая история — история взаимоотношений Птолемея II — Филадельфа и поэта александрийской эпохи — Каллимаха. К моменту гибели отца — Птолемея I Сотера, сыну исполнилось 30 лет, который после смерти отца уже обладал всей полнотой власти. И тут встаёт вопрос: почему Птолемей Филадельф прогнал из Александрии своего воспитателя — Деметрия Фалерского, а на его место пригласил учителя Ликея из Элевсины — предместья Александрии — Каллимаха? Известно, что Деметрий Фалерский начал собирать рукописи для знаменитой Александрийской библиотеки, к тому же при нём было положено начало перевода иудейской Торы на греческий — Пятикнижия Моисеева. Чем же Деметрий провинился перед младшим Птолемеем? Или иначе: почему он предпочёл ему Каллимаха? И что могло заинтересовать Пушкина в этой загадочной истории? Неужели то, что поэту Каллимаху и царю Филадельфу в то время было по тридцать, а Пушкину, и только что вступившему на престол Российской империи — Николаю — 27 и 30 соответственно? Или что-то ещё?

— Конечно, что-то ещё.

— Так что же?

— То, что связывает «Гавриилиаду» и «Пророка» с поэзией Каллимаха.

— Неужели гимн Каллимаха «На омовение Паллады»? И Вы на гимн поэта александрийской эпохи откликнулись этими словами: «Какие хитрость, злоба, слово, глубина! Как мощен даже крах твоих затей! И вечно-ново купанье Девы! — Каллимах!»

— Ну, это просто неудачное подражание Каллимаху, проба пера, при мне нигде не публиковалось. Где вы это нашли?

— В Швейцарии, у биографа вашего секунданта Данзаса — Анатолия Ливри.

— Возможно, возможно, — в глубокой задумчивости произнёс Пушкин. Может вы помните, что в этом гимне Афина утешает свою подругу — мать Тиресия, которого она по приговору Зевса сделала слепым: «Я пророком его сотворю, досточтимым в потомках, и без сравненья других он превысит собой».

Седой какое-то время молча смотрел на гостя, а в его голове теснились мысли-вопросы.

— Так вот откуда в Гавриилиаде: «Не нужен мне пророка важный чин»? То есть Тиресий потерял дар видения, но взамен получил дар предвидения. Я, конечно, не Тиресий, но когда в 14 лет пытался на уроке литературы читать вслух «Пророка», неожиданно потерял дар речи. И шок, который я тогда испытал, был сродни шоку Тиресия. Дар речи вернулся, но осталась «Загадка пророка», которая вот уже более полувека не даёт мне покоя.

Гость словно услышал эти мысли Седого и прервал их вопросом.

— И что вас так беспокоит в «Пророке»?

— Ну, посудите сами: стихи знаю, преподаватель меня поднимает и просит читать «Пророка», а я и слова вымолвить не могу. Каково? Если бы поставил двойку, то я бы об этом эпизоде может и забыл. Но он пригласил в преподавательскую комнату и дал понять, что за десять лет преподавания впервые встречается с тем, кто не может читать вслух «Пророка». А я при этом вспоминаю, что задавая учить Ваши стихи, он впервые их сам не читал. А чтец, скажу я Вам, он был отменный, читал особенно ваши стихи, великолепно. Так я понял, что я не один по каким-то непонятным причинам не могу читать вслух «Пророка». Про себя — пожалуйста.

— А сейчас можете?

— Могу, потому что нашёл слова, которые сковали тогда мой язык.

— И что это за слова, интересно? Можете их произнести вслух сейчас?

— Могу. Бог обращается к пророку: Исполнись волею моей!

— И что в них такого опасного, по-вашему?

— В 14 лет я не мог знать того, что знаю сегодня. Однако полагаю, что в тот сентябрьский вечер 1826 года Вы это знали. Из всех видов на Земле Бог дал свободу выбора и возможность обрести свободу воли только одному виду — Homo sapiens. Вы же понимаете, что свобода выбора без свободы воли — ничто. Дав однажды такую возможность человеку, Он уже отобрать её никак не мог. И Вы закончили «Пророка» этими словами затем, чтобы в будущем, когда все народы России станут грамотными и будут читать вашего «Пророка», кто-то споткнётся на этих словах — не сможет их произнести, и задумается: «В чём дело?». Получается, что Вы и просьбу императора выполнили, и от своих взглядов на религию не отступили?

— Сказать, что особенно задумывался над этим? — пожалуй, нет. Помнится, что у постели на тумбочке лежала Библия — на французском. Открыл и случайно оказалось — на 6-й главе пророка Исайи. Прочитал раз, другой и вот — «Пророк» получился.

— По поводу «Пророка» было много споров у наших словесников.

— Что они там не поделили?

— Споры велись вокруг даты написания: одни полагали, что Вы заранее, ещё будучи в ссылке, готовясь к встрече с императором, написали эти стихи, чтобы бросить их в лицо молодому «сатрапу», только что взошедшему на трон. Другие, что стихи написаны после встречи с императором.

— А чего тут гадать? Я же в конце поставил дату и даже время, как делал это обычно.

— Так факсимиле «Пророка» не было найдено в Ваших бумагах.

— А кто разбирал мои бумаги после меня?

— Император получил разбор Вашего архива Василию Андреевичу Жуковскому.

— Ну да, конечно. Он же выполнял при Николае Павловиче ту же роль, которую выполнял Деметрий Фалерский при Птолемее Сотере — роль воспитателя его сыновей — Александра и Михаила.

— Александр Сергеевич, а история сближения поэта Каллимаха и Птолемея Филадельфа не напоминала Вам ситуацию перед вашей встречей с 30-тилетним императором России?

— Может и напоминала, но что из этого следует? Николай Павлович мне ничего не предлагал при встрече, а я у него ничего и не просил. О чём я тогда думал — вопрос открытый. О содержании нашей беседы знаем только мы с ним и Бог. А кстати, ответ императора Синоду сохранился?

— Да, и мы его нашли.

— И что там, не помните?

— Хорошо помню, так как там было всего две фразы: «Я знаю автора Гавриилиады. Оставьте Пушкина в покое».

— Вот как! Мне ведь тогда члены Синода ответ императора не показали. А ответ-то получается двусмысленный: один — «Я знаю, что автор Гавриилиады Пушкин, но он под моим покровительством. Оставьте его в покое»; другой — «Я знаю автора Гавриилиады — это не Пушкин. Оставьте Пушкина в покое». Ну а члены Синода не имели права спрашивать разъяснений у императора. Теперь понятно, почему он просил меня ничего не отвечать в случае вызова на заседание Синода, а потребовать бумагу, конверт и написать ему, где бы он ни был. И при этом добавил: «Я знаю, что делать».

— Значит, второй вопрос был об авторстве Гавриилиады? А первый?

— С кем бы Вы были, окажись 14 декабря 1825 года в Петербурге? И каков, по-вашему, был мой ответ?

— С ними… Но затем, чтобы их остановить. Император удивился: «Пушкин, твои стихи нашли почти у всех заговорщиков». А Вы ему напомнили про стихи «К Андре Шенье» и по его реакции поняли, что инцидент исчерпан.

— Да, я вынужден был напомнить про стихи «К Андре Шенье», потому что не был уверен, что Василий Андреевич передал моё майское письмо 1826 года императору, в котором я изложил свои взгляды на события декабря 1825 года. А куда могла деться рукопись «Пророка» с датой?

— Это мог знать только Василий Андреевич Жуковский. Мы полагаем, что есть ещё много ваших записей, которые пока неизвестны миру.

— И кому это нужно?

— Ну, Вы же знаете, какие баталии шли в Ваше время меж либералами и патриотами? Накал страстей не угас, а градус их даже повысился. И каждое направление пыталось и до сих пор пытается использовать Ваше творческое наследие в своих политических целях.

Седой не сводил взгляда со своего гостя, и чем больше смотрел, тем больше начинал убеждать себя — перед ним Пушкин.

— Но если он здесь и пришёл оттуда, откуда ещё никто никогда не возвращался, то ведь не для того, чтобы съесть яичницу и выпить чашку плохого кофе? Что-то же он должен сказать нам, его потомкам, чтобы мы могли разрешить проблемы нашего времени? — размышлял Седой. И гость будто услышал его.

— Ну что ж, молодой человек, не знаю как Вы тут живёте с новыми вещами в новом мире, но вижу, что в его постижении Вы преуспели в сравнении с нашим поколением, особенно это касается понимания атеизма. Понял, что эта проблема даже обострилась. У меня были мысли на этот счёт, но так ясно, как Вы здесь изложили, — не получалось. И теперь это — ваше всё. Становитесь сами человеками и двигайте мир к человечности. Ну что ж, я спокоен за Россию. О правителях — не тревожьтесь, до них всё это дойдёт в последнюю очередь.

Седой посмотрел на круглые электрические часы на стене за стойкой буфета и отметил про себя, что уже около шести часов вечера.

— Так мы что, беседуем почти два часа? А это заведение закрывается в 18.00.

Тут как раз и появилась официантка.

— Мальчики, я через 10 минут закрываюсь.

Она подошла к их столику, собрала пустые тарелки, приборы и скрылась за стойкой буфета.

— Александр Сергеевич, может нам прогуляться? Пройдёмся по набережной Мойки, выйдем на Дворцовую и продолжим разговор?

— Почему бы и нет. Любопытно посмотреть на Петербург начала XXI века. А что это за незнакомый запах, который ударил мне в нос, как только я вышел во двор моего дома?

— А чем пахло на улицах и во дворах Петербурга в Ваши времена?

— Навозом. А этот запах — совершенно новый, не привычный.

— Этот незнакомый запах — запах выхлопных газов автомобилей. Пока в городах их было немного, мы этот запах почти не замечали, как и Вы, наверное, не замечали запаха навоза.

— Так это и есть запах XXI века?

— Пожалуй, в остальном изменилось не многое. Главное, вместо лошадей, карет ныне — сплошь автомобили. Они — настоящий бич современного города. От выхлопных газов дышать стало нечем.

Поблагодарив официантку, они вышли во двор, мощёный булыжником, и направились влево — прямо к парадным воротам. Была середина июня — самый разгар белых ночей. Солнце ещё светило довольно ярко. Последние редкие посетители, а за ними и служащие музея, покидали уютный дворик особняка Волконских. Сквозь мягкие подошвы летних ботинок остро чувствовалась булыжная мостовая. Седой посмотрел на чёрные штиблеты своего спутника и подумал о том, что в его времена асфальта не было, и все мостовые были такими, а может и ещё более чувствительными для пешеходов.

— Вася, а ты что это сегодня решил пойти в город, не переодеваясь?

Седой обернулся и встретился взглядом с незнакомым человеком.

— Наверное, служитель музея, а Вася, видимо, и есть местный аниматор. Он ждал реакции своего спутника, который неожиданно резко повернулся на голос, остановился, на секунду задумался, сунул руку в правый карман сюртука, достал оттуда довольно большой бронзовый ключ, покрытый зеленоватой патиной и задумчиво, ни к кому не обращаясь, тихо произнёс:

— А мне, пожалуй, действительно надо переодеться согласно эпохе, в которой я каким-то странным образом оказался.

Он уверенно вставил ключ в замочную скважину, дважды повернул его и тяжёлая дубовая дверь, медленно, как бы сама собой, приоткрылась, после чего Пушкин повернулся к Седому и почему-то заговорщически проговорил:

— Извините, я сейчас, одну минуту…

И скрылся за дверью. Седой некоторое время стоял в полной растерянности от такого финала. Потом нерешительно потянул парадную дверь на себя, но она оказалась закрыта.

— Вы напрасно сюда ломитесь, эта дверь всегда закрыта, — обратился к нему тот самый служащий, который минуту назад окликнул его спутника.

— А как же Вася? — Он ведь только что открыл эту дверь и пошёл переодеваться.

— Вася? Аниматор что ли? Так он свою бутафорию в гардеробе цокольного этажа держит. Сегодня посетителей было немного, и он ушёл ещё часа два назад. Он знает, что парадная всегда закрыта и ходит, как все, через чёрный ход. А Вы кто ему будете?

— Я-то? Да просто знакомый, договаривались вместе поужинать после работы.

— Вы остаётесь или идёте? Мне надо парадные ворота закрыть.

— Да, да, конечно иду.

Седой быстрым шагом вышел через ворота на набережную Мойки. У мощных гранитных плит набережной стояли плотно припаркованные автомобили, куда-то спешили редкие прохожие. Пушкина среди них не было…


Чтобы быть в курсе последних новостей и содействовать продвижению этой информации:

Подписывайтесь на наш канал на Youtube: https://www.youtube.com/c/inance

Вступайте в группу Вконтакте: http://vk.com/inance_ru,

Жмите «Нравится!» в группе Facebook: http://www.facebook.com/inance.ru

И делайте регулярные перепосты.

Предлагайте темы статей, которые Вы хотели бы увидеть на нашем сайте.

Станьте со-авторами — присылайте свои материалы для размещения на нашу почту inance@mail.ru.

Благодарим Вас за сотрудничество!